Экстремум Феба

Автор: Бруно Арендт

– Как слышите нас? – спросил полковник ВКС Рагинин.

– Слышу вас хорошо, – ответил пункт управления полётов «Восход-один» и задал встречный вопрос: – Как слышите меня?

– Вас слышим хорошо.

– Приступайте к проверке систем жизнеобеспечения скафандра. Как поняли меня?

– Вас поняли: приступать к проверке СЖО-скафандров. Пару минут. Сейчас заняты.

– Вас понял, – отвечал «Восход-один».

– Проверки скафандров закончены.

– Вас понял. Проверьте отклонения модульной связи.

– Поняли, переключаемся.

Шлюзовые двери пилотируемого космического корабля «Гюйгенс-один» сдвинулись и в кабине остались лишь члены экипажа.

– Модульная связь включена, как слышно? – передал полковник.

– Слышу вас хорошо. Тридцатиминутная готовность. Картинку у вас убираем, появится только после второй ступени. Вас видим хорошо и чётко. Как поняли?

– Вас понял. После второй вернутся трансляции.

– Как настроение?

– Настроение бодрое у всех. Чувствуем себя хорошо. К старту готовы.

– Вот и отлично. Все ваши жизненные показатели в норме, – доложили из пункта управления полётом.

Тридцать минут ожидания старта пролетели как две. Японский астрофизик Масуйо, вызвавшаяся следить за “своим детищем”, новым межпланетным, ядерно-импульсным двигателем, даже не успела составить попутный отчёт в своём журнале, как членам экипажа дали отсчёт на старт.

«Промежуточная. Главная. Подъём». С радостным пожеланием экипажа: «В добрый путь!» – сверхтяжёлая ракета «Амур-пять» начала отрыв от международного плавучего космодрома, базирующегося сейчас в Восточно-Китайском море.

– Джованни, как самочувствие? Приборы показывают повышенное внутричерепное давление. Как слышно?

– Слышу хорошо, – отвечал итальянский инженер-механик, – перегрузки растут.

– Первые отработали, возвращаются. Как поняли?

– Поняли вас. Почти не почувствовали. Машина, как и прежде, ведёт себя хорошо, лёгкое вращение, – докладывал полковник Рагинин, – картинка появилась, наблюдаем Землю.

– Всё, как в кино, – подметил инженер.

– На обратном пути увидишь через стекло, – усмехнулся полковник.

Вторые ступени отсоединились и основной, первый пилотируемый корабль к спутнику Сатурна Титан вышел на орбиту Земли. Приборы и небольшой подвешенный игрушечный шарик дали понять, что на борту образовалась невесомость.

– «Гюйгенс-один», можете начинать развёртку, как слышите? – обратились с Земли к экипажу корабля.

– Начинаем развёртку. Слышим вас хорошо, – отчитался полковник и обратился к девушке: – Масуйо, как закончишь развёртку первого, доложи.

– Разумеется. Работаю. Минут семь датчик не показывает, что отсеки закрыты.

– Не критично?

– Нет, с камер видно – всё в порядке.

– Хорошо, ждём. И что, ребята, к Луне? – радостно спросил полковник у своих двух коллег.

– Вы почему такой довольный? Вам разве не страшно? – ответил вопросом Джованни.

– Страшно, когда только прощаешься со своими. Когда там бегают детишки, все веселятся, радуются. Вот тогда мне страшно, не хочу увидеть их в последний раз. А сейчас бояться уже нечего. Техника работает. Мы работаем, – полковник взглянул на встревоженного инженера и добавил: – Привыкнешь, ничего.

– “Му́ррда”, – выругался тот, – три года! Три года, ребята! Зачем я на это согласился. Зачем я на это согласился?

– Знаешь, как говорил один космонавт, мой земляк, кстати, ещё больше пятидесяти лет назад…

– Развёртывание завершено, – перебила его Масуйо, – начинаю подготовку к запуску.

– Понял. «Восход-один», как слышите. Развёртывание малого двигателя завершено, готовы получить корректировки на «Звено-один».

– Слышим вас хорошо. Корректировки отправлены, – ответили с Земли.

– Орбитальные корректировки загружены, двигатель в стадии нагрева, минутная готовность, – отчитался полковник. – Дак вот о чём я, Джованни… Наш с вами коллега тогда сказал: «Мы живем, пока мы работаем, летаем. На диван лёг… и – “кирдык”. Так что, не надо забываться…».

– Всё правильно говорил, – согласилась девушка, испытывая нарастающие перегрузки от запуска первого малого двигателя.

– У меня и на Земле работы хватает, – недовольно возразил итальянец.

– Хватает потому, что задачи тебе ставят. И сейчас твоя задача – наладить целый промышленный завод, раз тот не желает отвечать удалённо.

– Если бы не ставили задачи, я бы их себе сам поставил.

– Это говорить легко. Но не все из нас Экс Эши, с подключёнными к мозгам квантовыми вычислителями. Смог бы ты, думаешь, сам поставить себе столь важную задачу для всего человечества, как вот колонизация Титана? Вряд ли. А даже если бы и смог, реализация всего… ух… – задумался полковник.

– Олег, знаешь что, – обратилась девушка, – поставить задачу не так уж и сложно, я считаю сложно найти мотивацию, продолжать пытаться, когда раз за разом в ответе получаешь неверные значения. Как те, к примеру, что пытаются тест личности систематизировать.

– Согласен с тобой, – поддержал Рагинин, – тут нам ставят задачу и всё, нужно работать, как ни крутись. Так что не переживай ты за срок, не столь долгий. Сейчас сбросим посылку, Рена заждалась её уже там, наверное, – следя за показателями, рассуждал полковник. – Развернём главный движок и в путь, на всех парах до Титана. И здесь внутренние комнаты откроем. Развеешься.

– Тут уж есть, где “развеяться”, ага, конечно. Дополнительные десять квадратных метров ничего не значат.

– Это ты сейчас так говоришь. А вот откроем консервы да с чайком горячим.

Девушка мило засмеялась, и, переключая режимы отображения, указала на один из мониторов:

– Ребята, вы заметили, кстати, синхронный переводчик ругательства-то оставляет на вашем родном языке.

– Да, мы просили это сделать в прошлый раз. Иногда это сильно мешает работе. Непонимания, конфликты.

– Машины до сих пор не умеют правильно улавливать тонкости нашей речи.

– Не то слово, – соглашался Олег, – может, и поэтому эти железяки там не отвечают.

– На Титане-то?

– Ну.

– Не поэтому, – вклинился немного пришедший в себя инженер, – искажения там сильные и помехи.

– Роверы же работали, и ничего. Даже те, что назад вернулись.

– Рискнули мы сильно, перейдя на новые стандарты связи, думали, такая мелочь не может изменить ситуацию в корне…

– Ерунда какая-то, что, альтернативных, ну там, резервных каких, на этот случай не предусмотрено?

– Разумеется, предусмотрено. Только вот и они не выходят на связь.

– Дак, может, и нет там ничего, ну я про то, что разбилось все.

– Тут всё начинается ещё необъяснимее, наземные станции и роверы, что были отправлены туда ранее, успели отправить запись посадки комплекса.

– Да, я слышал про это, – вспомнил полковник, – но записи так мне увидеть и не посчастливилось.

– В этом и суть, что передать съёмку посадки с двух роверов и одной станции мы успели, а после…

– Что, все перестали выходить на связь? – опередил его Олег.

– Именно так. Дальше ещё хуже ситуация: оставшиеся исследовательские аппараты других стран, все, что были, направились в зону посадки, но и они перестали выходить на связь.

– Да-а, – протянула Масуйо, – мне-то практически и не рассказали об этом.

– Мне так же. Ну, тут удивляться нечему. Это не наша с вами юрисдикция, не наша работа. Вы тут, – полковник повернулся к девушке, – только для того, чтобы лучше и, так сказать, в режиме реального времени наблюдать работу своего двигателя. Кстати, как он там?

– Всё, как и на беспилотных пусках. Пока что задержка передачи была минимальная, поэтому разницы сейчас не вижу. Да и при курсе уже на Титан, надеюсь, что всё отработает, как и на предыдущих запусках.

– Комплекс, ну тот, что уже там, доставлялся с этими двигателями?

– Да, разумеется, иначе срок бы составил не шесть месяцев, а все два-три года.

– И как он отработал? – поинтересовался инженер.

– Идеально. Другими словами и не описать. Мы тогда всей командой удивились, что даже при такой задержке в связи двигатель корректировался искусственным интеллектом идеально. Постойте, а разве не ваша команда принимала участие в разработке сплавов для экрана?

– Всё верно, одно из наших достижений, – подтвердил итальянец.

– И что, вам даже не рассказали, как оно отработало?

– Всё, как и обычно, наверное, – вклинился полковник, – смею предположить, что их оповестили сугубо в том, как отработал сплав, а при каких условиях его использовали, они, наверное, додумали сами из неофициальных источников.

– Ха, – усмехнулся Джованни, – полная правда. Уже при подготовке к этому полёту я узнал детали того, что нас будет доставлять на Титан.

– Вот они, рамки строжайшей секретности, – пробурчал полковник, – по прилёту и эти логи почистят, и вырежут большую часть, чего слышать не положено.

– Ты как, Джованни? – наблюдая бледное лицо итальянца, покрытое мелкими каплями пота за маской лёгкого скафандра, спросил Олег.

– Не думал, что длительные перегрузки перенесу так тяжело, – отвечал тот, – двигатели придумали, а сами-то не готовы.

– Да, согласен с Вами, не для каждого они. Обратная дорога легче покажется, – старался обнадёжить полковник. – Вот, кстати, мы сейчас кому на «Звено-один» груз отправим, там именно эту проблему решают.

– Проблему перегрузок? – поинтересовалась Масуйо.

– Да, Рена Петерс, отличный микробиолог и генный инженер. Полгода назад я её доставлял на Луну. Дала слово, что практически последний этап проверок воздействия на организмы будет проверен.

– Почему Луна? – поинтересовался Джованни. – Из-за гравитации?

– Если честно, я, как и всегда, знаю постольку поскольку. Но вроде бы там комплекс мелких пусковых ракет, что использовались ещё при попытках колонизации Марса. И они каким-то образом могут пригодиться в исследованиях.

– Малый двигатель выключен, – доложила Масуйо, – запущен процесс торможения. Два часа пятнадцать минут до сброса лунного грузового модуля.

– Принял, работаем по плану, – отчитался полковник. – «Восход-один», как слышите? Сверьте расчётное время сброса лунного грузового модуля.

– Слышим вас хорошо. Два часа четырнадцать минут и двадцать семь секунд. Рассинхронизации нет. Искажений не замечено, – отвечали с Земли.

– Да-а, Марс, – вспомнив упоминание красной планеты, протянул Джованни, слегка приноровившийся к тесным условиям полёта, – сколько о нем грёзили, строили планы.

– Ага, – поддержал разговор полковник, – ты чё? Колонизируем, «Новая Земля», только наука и прогресс!

– Да-да, ещё что там пытались форсировать? Сейчас вспомню дословно, – задумался итальянец: – «Новый мир для любого, независимо от вашего статуса на Земле».

– И ведь верили же, – усмехнулся Олег, – сколько «бабок» туда втюхали, а результат?

– Ну, ты уже называл один из результатов, вон на «Звене-один» Луны.

– А-а, да, куча пусковых ракет покрывается лунной пылью без дела. Да и это самая мелочь из всей сложившейся ситуации.

– И то верно. Кому нужна колонизация, если свои проблемы разобрать здесь… ну, на Земле-то, не можем.

– Искали выгоду, не нашли. Ископаемые выгоднее копать в “белтах”, всё взрыто, ты только собирай. Чем с красной возить или там выживать.

– Не будьте столь пессимистичными, – вклинилась в разговор Масуйо, – придёт время, появятся технологии для изменения климата, тогда и займутся преобразованием.

– Да никто не будет этим никогда заниматься! Это невыгодно, – возразил полковник. – Ради чего изменять климат там, если копаться приноровились аватарами, да и в поясах материалов столько, что за тысячи лет не выкопаем. А как они когда-то продвигали идею второго резервного мира? Да чушь собачья, они уже поняли это, зря, что ли, строят «сестёр».

– Ну «Альфу и Бету» построят к сто десятому, до Центавры долетят они только к сто семьдесят пятому, а получилось ли всё, мы узнаем только в восьмидесятых следующего столетия, – девушка задумалась, – так что… куча времени, чтобы освоить и Титан, и Марс, да и не только.

– Господи, – возмутился Олег, – да никто не будет осваивать их для жизни. Выгода там копать аватарами и всё!

– Это пока, – стояла на своём Масуйо, – вот на Титане же весь проект под вопросом теперь из-за того, что людей там нет. И сейчас летим мы. А точнее, везём Джованни, чтобы он разбирал их косяки.

–  Так и дальше будет, пошлют одного инженера и всё. Зря, что ли, они все поддержали поправку «правила двух»? – соглашался с полковником итальянец, – я до сих пор удивлён, как нас троих в обход всем регламентам отправили.

– Мне тоже кажется, что глупую поправку приняли, – согласилась с этим Масуйо. – «Не больше двух живых на один космический международный объект».

– Контролировать проще им, – размышлял полковник, – какое им дело, что нам морально тяжелее?

– Да никакого, – фыркнул Джованни.

– А что, разве количество случайных инцидентов уменьшилось? Никак нет! Зато по “шапке” стали получать чаще. Вот и оно, решают те, кто в космосе-то и не был.

– Боятся за свои “бабки”, – вновь фыркнул итальянец.

– Сброс груза через пять, четыре, три, две, одну… грузовой лунный модуль успешно отсоединён, – доложила Масуйо.

– «Восход-один», как слышите? Груз на «Звено-один» отправлен по назначенной орбите. Мы выходим на развёртывание основного ядерно-импульсного двигателя, – вёл отчёт Рагинин.

– Слышим вас слабо, по завершению развёртки скорректируйте курс отхода на Титан. Как слышите?

– Вас слышу хорошо. Завершим развёртывание и запросим корректировку точки отхода на Титан, – подтвердил полковник.

– «Восход-один», как слышите? Пятьдесят три минуты пятнадцать секунд с момента запуска основного двигателя. Ждём разрешения открыть внутренние жилые отсеки на момент сброса перегрузки, – отправил запрос на Землю полковник Рагинин.

– Сколько там, пару минут сейчас задержка связи? – уточнил Джованни. – Какой же всё-таки стыд! Сто десять лет в космосе, а “опорожняться” приходится под себя в тряпки, пока не дадут разрешения на открытие внутренних отделений.

– Ну почему же в тряпки, – рассмеялась девушка. – Анаэробные гель-вставки.

– Да какая разница, пусть даже батарейки подзаряжает, всё равно “под себя”, – возмущался, вновь испытывая чрезмерные перегрузки, итальянец.

– А ты как хочешь? Вообще не “ходить”? – с ухмылкой поинтересовался Олег.

– Была же разработка имплантов. Свернули… не профинансировали!

– Те, что якобы будут продукты расщеплять и “запрессовывать”?

– Да, – подтвердил тот.

– Ну, знаешь ли, мне комфортнее живётся, когда я не напичкана всякой инженерной ерундой изнутри, – размышляла Масуйо.

– Хочешь не хочешь, но если СЖО уже подключается, то и ту штуку если бы ввели, пришлось бы ставить, – объяснял полковник.

– Да это и коту понятно, – соглашалась девушка, – просто как по мне, уж лучше так потерпеть. Ничего, сейчас откроются отсеки, всё почистим, обновим.

– Вот и ответ, – доложил полковник, принимая сообщение с Земли и включая его по внутренней связи.

««Гюйгенс-один», как слышите? У нас плохие новости. На лунной станции «Звено-один» произошёл взрыв по непонятным нам пока что причинам. Соседняя исследовательская станция «Альтаир-три» уже получила доступ и выдвинулась на помощь. Сообщений о выживших нет. Принимая во внимание все факторы, мы приняли решение не останавливать вашу экспедицию на Титан…» – послышалось лёгкое шипение в эфире, означающее то, чтобы запись продолжалась, спустя секунды голос добавил: «…Олег, прими мои соболезнования».

Масуйо, с наворачивающимися на глаза слезами  молча смотрела на неподвижного полковника, держащего палец у переключателя связи.

– Слышу вас нормально. Задержка семь минут. Что ж, продолжаем “путь”, – сухо произнёс Олег и переключил тумблер.

Члены экипажа межпланетного пилотируемого корабля «Гюйгенс-один», не произнося ни слова, следили за показаниями приборов до поступления следующего сообщения:

««Гюйгенс-один», как слышите? Разрешаем развернуть внутренние жилые отсеки в процессе охлаждения двигателя».

– Слышим вас нормально, задержка двенадцать минут. Начинаем развёртку жилых помещений. Двигатель в процессе охлаждения будет находиться ещё семьдесят одну минуту, – передал показания на Землю полковник.

– «Гюйгенс-один», как слышите? Скорректируйте направление торможения, – прозвучал голос с Земли по внутренним каналам связи спустя семь месяцев полёта.

– Слышим вас нормально. Задержка четыре часа десять минут и пять секунд. Запускаем корректировку направления пути торможения, – отчитался полковник.

– Джови, нужна твоя помощь, – позвала Масуйо, – смотри, вот эта разница сейчас наблюдается относительно отчёта с «Титан-Орион».

– Да, странно. Тот ГОК, конечно, потяжелее нас был, но не думаю, что должна быть столь сильная разница в ускорении.

– Вот и я не пойму что-то, – размышляла вслух девушка.

– А что на Земле говорят по этому поводу?

– Пока ничего, точнее, только корректировки чаще получаем.

– Это я заметил. А двигатель как?

– Потребление в разы выше сейчас идёт, тоже не понимаю почему. Олежка, идеи есть?

– Инопланетяне на Титане тянут нас лучом к себе, – усмехнулся полковник.

– Да ну тебя, я серьёзно.

– И я серьёзно. Что-то с притяжением. Не зря же все приборы фиксируют разницу. И чем мы ближе к спутнику, тем сильнее изменения относительно показателей всех старых станций, что летали до Сатурна до нас.

– Время выбрали неподходящее, другие его спутники находятся на более близких орбитах, – предположил итальянец.

– В другое время летели бы два года только в одну сторону, – размышлял Рагинин.

– Ну, будем чаще корректировать и сильнее тормозить. Расчётного топлива всё равно хватит на три, а то и четыре перелёта, – сделала заключение Масуйо.

– «Восход-один»! Как слышно? Думаю, вы успеете ещё получить наше сообщение и отправить нам корректировки! Навигация даёт сбой! Гад, сильные электромагнитные помехи и чёрт знает что ещё. Мы пробуем изменить курс и выйти на орбиту Фебы. Задержка… Чёрт… Шесть часов, может, семь… – под звуки сигнального оповещения пункт управления полётов «Восход-один» получил последнее сообщение полковника ВКС России Олега Анатольевича Рагинина с борта пилотируемого межпланетного корабля «Гюйгенс-один».

Поделиться в соцсетях

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.